Звезда Утренняя 4

Глава II. Византийское время - полночь.


Игумен. 

Архимандрит Авель прибыл на Афон в феврале 1970-го, на три с половиной года позже отца Ипполита. В его сердце день этот не потускнел за давностью лет. Батюшка Авель гово­рил о нем с особенной мягкостью в голосе:

— Мы сразу же приложились к главе великомученика Панте­леймона. Нас встретил игумен монастыря схиархимандрит Илиан, из глинских монахов, прозорливый старец. Он подви­зался на Святой Горе с 1904 года. Игумен дал мне послушание: служить в Покровском храме на церковнославянском языке. А отец Ипполит тогда служил в нижнем, Пантелеимоновском, соборе для греков, на греческом. Келья у него была как раз в игуменском корпусе. В тот корпус я так и не перешел жить потом, до конца оставался в келье, которую мне предложил батюшка Илиан, старец этот святой...

После первой исповеди, в день приезда, он мне сказал: «Я, батюшка, Вас не благословляю как игумен, а прошу: соверши­те, пожалуйста, сегодня литургию». Я-то с дороги, в пути, конечно же, ели-пили, хоть и постное, но, честно, не готов слу­жить. Но отвечаю: благословите, отец Илиан. Ради послуша­ния. Я уже был в сане архимандрита, может, он это учел, а, может быть, просто хотел посмотреть — «советские» служить умеют или нет? Но... нет-нет, это вряд ли, он-то все насквозь видел. И так сказал: «Мы все сегодня будем причащаться». Мало уж их оставалось, старичков, какие двигались. И моло­дые, конечно, пришли, как и мы, из Союза — отец Ипполит, отец Досифей. В день моего приезда вокруг Святой Чаши собрался весь монастырь. После причастия — не было ни дья­кона, ни пономарей — я потреблял Святые Дары, а он, игумен, читал в алтаре благодарственные молитвы. Вдруг говорит мне: «Пойдемте, я Вам Ваше место сейчас покажу». Вывел меня на солею, а там рядом — трон игумена, резной, под балдахи­ном, со ступеньками. «Это мое место, — кивнул отец Илиан. — А вот рядом стасидия — Ваше место...» Старые монахи объяс­нили мне, что до революции это был трон наместника игуме­на. Игумен избирается пожизненно, а наместник — все время с ним и помогает во всем.

«Но находиться в стасидии Вам будет некогда, — добавил отец игумен. — То в алтаре, то на клиросе...»

Между молитвой и послушанием потекло, склоняясь к зака­ту, византийское время. Но пока существует мир, за каждым закатом приходит рассвет, и за заходом солнца — восход.

На холме, над морем, один богатый в мирской, прошлой, жизни монах построил дом, со временем обветшавший. Отец Авель и отец Ипполит вместе ходили к этому дому и рассуж­дали вслух: послал бы Господь благодетеля, отстроили бы дом, стали бы чаще приезжать в обитель гости и останавлива­лись бы здесь, над морем.

Архимандрит Авель (Македонов): 

— Отец Ипполит любил гостей, особенно редких, из России. Водил их по монастырю, показывал им все достопримечатель­ности. Чай подавал. Ведь по понедельникам, средам и пятницам трапеза у нас была лишь раз, а паломникам кушать хотелось. Повар в монастыре был наемный (даже просфоры тогда мы покупали, некому было их печь), побудет на общей трапе­зе, да и уйдет. А отец Ипполит любил готовить и накрывать на стол, любил накормить людей. Еще он очень любил по ого­родам бродить: грядки, земля, хозяйство — все это было его.

Мы, случалось, отправлялись куда-нибудь вместе пешком, так он всю дорогу шел с дорожной палкой-посохом в руке. Говорят, потом он и в России так ходил.

Простой, прямой человек. И такой миролюбивый. Я никогда не замечал, чтобы он роптал или жаловался. «Я устал, мне тяже­ло», — таких слов от него не слышали. Хоть уставать-то было, в общем, от чего. Жизнь шла «на износ»... У отца Ипполита в Пантелеимоновском соборе, правда, литургисали еще два гре­ка и отец Гавриил, священники чередовались. Мы в Покров­ском служили и вовсе без перерыва, каждый Божий день. Вдвоем с отцом Досифеем, который приехал вместе с отцом Ипполитом из Псковских Печер (они были друзьями). Отец Досифей — Царствие ему Небесное! — подвижник и исповед­ник. Почему я так говорю? Я очень боялся, что он заболеет. Кроме него, на клиросе не было никого. А не состоялась бы хоть одна литургия, хоть одна за несколько лет, и греки тут же прекратили бы богослужение на славянском. Тогда в Греции прорвалась к власти хунта «черных полковников». Они свер­гли законного, Богом данного короля. Афонцы ничего хороше­го от них не ждали. Это еще до моего приезда произошло. На Афоне по-прежнему поминали «благочестивого короля Константина и королеву Анну-Марию и весь королевский дом». Надеялись, что король вернется, что он уехал на время. А как было не надеяться? Ведь афонские монастыри и строи­лись, и возрождались после пожаров на пожертвования визан­тийских (позже русских) Императоров и греческих королей.

...Интересно, что в числе благодетелей русской обители на Святой Горе оказался даже председатель правительственного совета по делам религий в СССР Владимир Куроедов. В годы коммунистического правления думающие представители Советской России сознавали, что Свято-Пантелеимоновский монастырь — «единственный центр русской культуры на Бал­канах». Об этом и было заявлено в секретном донесении В. Куроедова в ЦК КПСС на заре эпохи брежневского «застоя». В 1969 году советский чиновник выражал озабоченность в свя­зи с тем, что военная хунта в Греции всеми возможными сред­ствами препятствовала контактам между Московским Патриархатом и Пантелеимоновской обителью, стараясь экспроприировать «бесценные объекты» в русском монастыре. Даже намерение Русской Православной Церкви передать свято-пантелеимоновцам трактор «Беларусь» для устранения послед­ствий пожара было воспринято греческим правительством как акт советской внешне-политической экспансии.

Русское присутствие на Афоне было поддержано демаршами посла СССР в Афинах.

Во время официального визита президента Владимира Путина на Святую Гору в 2005 году проправительственная гре­ческая газета «Катимерини» не преминула напомнить своим читателям о том, что руководство СССР отводило монастырю очень важную роль в сохранении российского политического и культурного влияния в Средиземноморье.


На камне послушания 

С тех пор, как отец Ипполит покинул Святую Гору, в России минула не одна эпоха. На Афоне время течет по-иному, но и там четверть века — немалый срок. Старые афонцы по-разному вспоминают людей, оставивших о себе память на Свя­той Горе. Порою их воспоминания не слишком светлы. Но все, с кем довелось нам там встретиться, говорили об отце Ипполи­те с теплотой. И русские, и греки: «Был тихий, кроткий, сми­ренный. ..» А это — высшая похвала.

С иеродьяконом Паисием (Дмитриевым, на Афоне — с янва­ря 1982 года) мы встретились в Уранополисе, небольшом городке на афонской границе. Начальник русского скита Кру-мица отец Паисий сравнивал отца Ипполита с Силуаном Афонским.

Я знал отца Ипполита, — говорил он, — в последние пол­тора года его жизни на Афоне и могу сказать о нем, что... духо-носные старцы не открываются братии, и он не открывался никому. Но в монастыре все замечали, что он был вторым человеком после игумена.

Вы видели отца Ипполита в течение всего нескольких месяцев и за это время поняли, что он — духоносный старец?

Да. Могу сказать, что очень многое из того, что написано о старце Силуане, верно и в отношении батюшки Ипполита. Но даже те, кто прожил рядом с ним многие годы в соседних кельях, очень мало знают о нем. Вернее, не знают почти ниче­го. Монах сам в себе. Беседы не вел, в разговоры не вступал. Я брал у него благословение по праздникам. Но вместе с тем он не казался необщительным или замкнутым. Сказать, что избегал людей, — нет, этого о нем не скажешь.

Нравом-то потом веселый был...

Не показывал. Не открывался.

По причине полной «изоляции от мира» афонского перио­да жизни архимандрита Ипполита мир не удержался сочинить немало красивых, но очень далеких от жизни старца сказаний и небылиц. Одно из таких «преданий», услышанных нами в Москве, всерьез утверждает, что некие неопознанные злодеи сбросили его со скалы в море, а плававшие неподалеку дельфинчики благополучно вынесли батюшку на афонский берег. Эта чудесная история спасения, в принципе, могла бы про­изойти (дельфины, как известно, помогают людям, тонущим в морской пучине), но никаких подтверждений ее реальности в жизни отца Ипполита не найдено. Во всяком случае, на Афо­не. Впрочем, опровержений — тоже. Святогорские монахи, как и морские волны, умеют хранить свои тайны. Пожалуй, не будем слишком уж строги к красивой легенде.

В архивных документах (монахологии) Свято-Пантелеимоновского монастыря открывается уникальное в своей лаконич­ности и непредвзятости свидетельство об иеромонахе Ипполите (Халине). Вот главные вехи его святогорского пути.

На Афон прибыл 11 июля 1966 г. Избран в Собор старцев 2 января 1971 г. вторым казначеем. С 26 мая 1971 г. — ответ­ственный за продажу монастырского леса. Со 2 января 1973 г. по 8 января 1974 г. — антипросоп в Священном киноте. С 8 января 1974 г. по 8 число того же месяца 1978 г. — эконом монастыря. С 8 января 1978 г. в течение ровно трех лет — вновь второй казначей. С 8 января 1981 г. по 10 апреля 1982 г. — тре­тий казначей, эконом. С 10 апреля 1982 г. по 2 января 1983 г. — антипросоп. И со 2 января 1983 г. до августа того же года — опять эконом.

В августе 1983 года уехал в Россию вместе с игуменом Илиа-ном (Ноздриным), который впоследствии примет великую схиму с именем Илий и много лет будет духовно окормлять знаменитую Оптину пустынь.

Об этот строгий порядок времени, дней и лет, как морская волна разбивается и другая легенда — о том, что на Святой Горе будущий рыльский настоятель много лет жил в затворе, в полном уединении. Те послушания, которые он нес, просто не позволяли ему вести образ жизни отшельника. Вряд ли было время на затвор и в самые первые годы, с 1966-го по 1970-й, о которых умалчивает монахология: именно тогда на плечи первых трех монахов из России легла вся тяжесть монастыр­ской жизни, которую еще в начале двадцатого века разделяли тысячи насельников! Нет, иеромонах Ипполит шел ко Христу и к святости иным путем. На камне послушания столь дивно расцвели сады его духовных дарований. Райские цветы, омы­тые слезами.

Спустя много лет, в России он скажет одному из своих дру­зей: «Если мне благословят прыгнуть в огонь, я прыгну, за послушание». Его собеседник ответит ему так, как, наверно, скажет или подумает почти каждый из нас: «Да пусть сначала сами прыгают!» Другому близкому на вопрос «Почему у вас мозоли на кистях рук?» обмолвится по простоте: «А это, отец, от земных поклонов...»

Но предстоит еще внести ясность в содержание монахологии. А для этого надо составить толковый словарик афонских слов в порядке их употребления в упомянутом документе.

Итак, Собор старцев — совет духовных лиц, которые могут нести особенно ответственные послушания. Собор старцев определяет уклад монастырской жизни совместно с игуменом. Больше того, от распределения голосов в этом совете принятие (непринятие) тех или иных решений зависит не меньше, чем от самого игумена, власть которого «ограничена» соборной волей совета.

Казначей. Только казначеи имеют доступ к деньгам монасты­ря. Первый казначей — это духовник обители. Как правило, он же и настоятель, игумен. На Афоне сочетание в одном лице духовнического и игуменского служения считается самым пло­дотворным способом управления. Второй казначей исполняет любые важнейшие послушания, но не может быть ни духовни­ком, ни экономом обители. Наконец, третий казначей — это эконом, ответственный за монастырское хозяйство, без согла­сия которого не совершается никакая купля-продажа.

Под флагами Греции и Афона антипросоп батюшка Ипполит

Священному киноту, который состоит из двадцати соборных представителей, по одному от каждого монастыря, принадле­жит власть управления монашеской республикой Святой Горы. Кинот не вмешивается во внутренний строй жизни афонских монастырей.

Антипрдсоп — представитель монастыря в Карее, админи­стративной столице Афона, где сосредоточивается общее соборное управление.

Высшее духовно-административное лицо, протоэпистат 2004 года патер Иоанникий вспомнил отца Ипполита и расска­зал о том, как в шестидесятых годах иеромонах Ипполит при­ходил в келью Белозерка:

— В Белозерке он общался с последним русским насельни­ком этой кельи старцем иеродьяконом Иоанникием (в честь которого назван протоэпистат — авт.). Тот отец Иоанникий духовно окормлялся у старца Тихона Русского, и они вместе с отцом Ипполитом ходили к Тихону в келью Ставрос (Кресто­вая — авт.), по дороге на монастырь Ставроникита, за сове­том. Старец Тихон на Афоне всеми почитается как святой.

Русский иеродьякон Паисий (Дмитриев) говорил, что вели­кий греческий святой Паисий Святогорец вспоминал в его, отца Паисия, присутствии о том, как на литургии видел старца Тихо­на Русского стоявшим на воздухе прямо над жертвенником.

А старец иеродиакон Иоанникий по внушению свыше пере­дал русскую келью Белозерку грекам, духовным чадам старца Иосифа Исихаста.

— Мы очень благодарны ему за это, — заключил протоэпистат отец Иоанникий, первый постриженик-грек в Буразёри (так теперь именуется Белозерка).

Келья эта находится совсем недалеко от Карей, по дороге на монастырь Иверон. В наше время в ней подвизается брат­ство греческих иконописцев, которыми написан знаменитый на весь мир образ «Игуменья Афона». Отец Ипполит не раз служил в Белозерке. Немало драгоценного духовного опыта он накопил в долгом общении и с русскими, и с греческими, и с сербскими подвижниками. Смиренными послушниками в саду Божьей Матери на Афоне. (…)





Рейтинг@Mail.ru