Звезда Утренняя 3

Глава II. Византийское время - полночь.

 

Афонский вопрос

Эллада встретила русских монахов из СССР не слишком благосклонно, их много лет преследовало подозрение греческих спецслужб в «экспорте революции». И эти подозрения нередко доходили до абсурда... Но такова уж была особенность геополитического противостояния соцлагеря во главе с Совет­ским Союзом и «мира демократии», к которому принадлежала Греция. «Холодная война» СССР и Запада не прекращалась даже на Афоне.

До революции в России о Свято-Пантелеимоновском мона­стыре заботился сам русский Царь и члены Императорской фамилии. Российская Империя всячески (порой не только сред­ствами дипломатии) поддерживала славянское присутствие на Афоне и особый духовно-политический статус Святой Горы. В 1913 году, накануне I Мировой войны, на Святой Горе находи­лось, по разным оценкам, от 3500 до 4800 человек русских, из них около половины — в Пантелеимоновском монастыре, который процветал не только духовно, но и материально.

Вот что писали вскоре после Октябрьского переворота в своих «агитках» большевики: «Сейчас, когда почти все наши монастыри смыты революционной волной, Афон с его сотня­ми келий, скитов и монастырей и десятитысячной армией чер­норизцев заслуживает сугубого внимания и приобретает для нашего православия особое значение. Как единственный неуязвимый уголок этих черных паразитов-пауков, сотни лет высасывавших из кармана нашего крестьянина от трех до семи миллионов рублей ежегодно...» Впечатляющая классовая ненависть...

Между тем, в Греции в 1926 году на высшем государственном уровне было принято и узаконено «Новое положение об Афоне», которое полностью изменило международный статус Святой Горы. «Полуостров Афонский является самоуправляемой частью Греческого государства, — утверждается в «Положе­нии», — под духовным управлением Вселенского Патриарха. Все монашествующие на Афоне являются отныне греческими подданными, а также все вновь поступающие послушники ста­новятся таковыми без дополнительных каких-либо проше­ний...» В свое время российские дипломаты посмеивались над «амбициями» греков. Как оказалось, напрасно. «Наше отноше­ние к единоверным эллинам было далеко не идеальным. Мы их попросту игнорировали».

После падения Российской Империи Греция активно устре­мляется к политическому величию Византии.

Задолго до этого, еще в 1844 году, в парламенте Греции была официально провозглашена «Мегали идеа» — Великая идея. В XXI веке Греции суждено сыграть свою роковую роль и в судьбах России, и в наступлении самых последних вре­мен... Суть этой идеи — возрождение Греческого государства в границах Византийской Империи, некогда охватывавшей мир от Италии до Палестины. Или как минимум включение в состав государства всех территорий, населенных греками, в том числе Константинополя и значительной части Малой Азии. Помимо этого, владычество греческих патриархатов простирается до Египта... В общем, планы вполне грандиоз­ные.

Идет ли речь только о политических амбициях или все-таки питаются надежды на возрождение православной Византий­ской Империи, православного царства, более тысячи лет удер­живавшего натиск бесчисленных варваров и вообще сил мирового зла на святую Церковь? Империя погибла около шестисот лет назад на берегах Босфора. Ее великая столица Константинополь — Царьград — давным-давно превращена в многолюдный, но провинциальный турецкий Стамбул, а с некогда главного христианского храма Вселенной, Святой Софии, небесной красотой которого восхищались послы рав­ноапостольного князя Владимира, сняты кресты. Но... «Есть много оснований говорить, что судьба Византии еще не реше­на. Что завещание тех, кто погиб на стенах и улицах Царя Городов в последней битве за него, будет исполнено. Он все еще может стать нашим... Православным, а вовсе не обяза­тельно русским...» И абсолютный храм Святой Софии будет избавлен от поругания.

В результате закрепления политического господства Греции над Афоном и торжества богоборческих революций в славян­ских странах негреческие монастыри Святой Горы лишаются практически всех средств к существованию. «Отсутствие моло­дых монахов в Свято-Пантелеимоновском монастыре и Андре­евском скиту, — писал профессор Константин Кавардос, — обусловлено тем, что... правительство Греции не допускает на Афон русских монахов из страха перед проникновением коммунистического влияния».* Кремль, конечно, имел свои виды на Грецию.

Во время II Мировой войны войска германского Вермахта блокируют Афон от мира. Это становится причиной голода на Святой Горе.

После всех великих потря­сений, в 1945 году, несколько десятков оставшихся в живых русских монахов Свято-Пан-телеимоновского монастыря обращаются за помощью в Москву.

До победы СССР во II Миро­вой, с одной стороны, и до улучшения положения Рус­ской Православной Церкви в Советском Союзе в сороко­вые годы, с другой, нереально было даже думать о подобном обращении.

«Ваше Высокопреосвящен­ство! Наш монастырь пришел в полный упадок, — констатирует позднее горький факт игумен схиархимандрит Илиан (Сорокин) в официальном письме на имя председателя Отдела внешних церковных сношений Московского Патриархата, в то время еще архиепископа, Никодима (Ротова). — Мы умоляем Вас, Святейшего Патриарха Алексия и всю Русскую Православную Церковь незамедлитель­но оказать нам помощь. Иначе наш монастырь обречен...»

В исторический день 24 июня 1963 года (по прошествии столь­ких лет медленной и мучительной гибели русского монастыря!) в Великой лавре святого Афанасия на Афоне Вселенский Патриарх Константинополя, Нового Рима, Афинагор в присут­ствии предстоятелей Поместных Православных Церквей и пред­ставителя Патриарха Московского и всея Руси архиепископа Ярославского и Ростовского Никодима сделает заявление, для большинства собравшихся неожиданное и явно противоречащее курсу Греческого государства на эллинизацию Святой Горы.

«Все Православные Церкви, — заявит Святейший Афина-гор, — могут посылать на Афон столько монахов, сколько соч­тут нужным. Я как духовное лицо сам поручусь за тех, которые будут посланы».

В октябре этого же года Патриарху Константинополя из Москвы был передан список из 18 лиц, ожидающих разре­шения на поселение в Пантелеимоновском монастыре. Их «личные дела» были также представлены в Министерство иностранных дел Греции.

В июле 1964 года из Афин получено разрешение на въезд в обитель только для пятерых монахов, что во многих русских эмигрантских СМИ на Западе было расценено как «великое чудо». И лишь в июле 1966 года четверо из них выехали на Афон. Приезд русских из СССР стал неожиданностью даже для греческого губернатора Афона, этот вопрос решался на высоком политическом уровне.

Вскоре митрополит Ленинградский и Новгородский Нико-дим обратится к насельникам Свято-Пантелеимоновского монастыря: «На вашу долю выпал нелегкий жребий подвиза­ться в обители Святого Великомученика Пантелеймона в один из труднейших периодов ее истории. Численно умалились вы, но подвиг ваш от того стал еще выше пред Богом. Ваши благо­честие, веру и ревность о славе Божьей трудно выразить на бумаге языком человеческим... Примите от православных людей Отечества вашего благодарный поклон».


«Радости вашей никто не отнимет от вас!»

Так о чем же плакал на камнях Эгейского моря, в земном уделе Царицы Небесной, иеромонах Ипполит? Наверняка не только о России...

Людей по-прежнему терзает необъятность вечности и ужас смерти. Мы взяты из земли и обречены опять лечь в землю, каждый в свою могилу, со всеми нашими устремлениями, долгими вереницами мыслей и чувств, порывами души и привя­занностями сердца. Трагедию падшего чело­вечества постигали Гомер и Шекспир, Александр Пушкин и Константин Леонтьев. Но в гораздо большей мере трагедию уяз­вленного, искалеченного грехом человека познали совершенно неведомые миру избранники. Их поднятые из земли черепа и кости сложены вместе, голова к голове и плечо к плечу, в афонских монастырях. Афонская мудрость состоит в том, что если три года спустя после погребения человек истлевает, значит, земля принимает тело, а Бог милует душу. Ведь люди Богу милы. Но грех разделяет нас. (...)





Рейтинг@Mail.ru