Звезда Утренняя1

Они не прошли и ста метров, как вдруг повернули обратно. Старец не ожидал их возвращения, и этим людям довелось стать свидетелями того, о чем никто и подумать не мог. Тот, с кем они говорили всего несколько минут назад, почти раство­рился в исходившем из него ослепительно-белом свечении. Ярки­ми лучами блеснули его голубые глаза. Несколько мгновений на виду у изумленных очевидцев он излучал Фаворский свет. Неземной свет Преображения Господня.

Тот Трисолнечный свет и теперь просвещает мир, он сияет в улыбке героя наших рассказов. Многие удивлялись его небесной улыбке, входившей в души собеседников неизреченной радостью. Какие мощные силы духа концентрировались в ней! Природа «тихого света» смирения и любви Христа раскрывается в совер­шенстве лишь за пределами времени. А на земле и апостолы были в страхе, потрясенные чудом Преображения.

Господь научил его таинственно отдавать свое сердце людям. Для каждого он был всем, но из живущих в мире мало кто похо­дил на него. Один из русских архиереев назвал его «великаном сре­ди лилипутов». Воистину он был гигантом духа! Всем сердцем он сострадал тем, кого вел за собой, и всех вместил в свое сердце, ни от одной живой души не отвернулся, все, что имел, отдал. Всех, кого хоть однажды в жизни видел, хотел ценой личных скорбен привести ко Христу: «Господи! Пусть лучше я погибну, а они спасутся».

Архимандрит Ипполит (Халин, 1928-2002), сияние нетлен­ной славы которого вдохновило нас на эту повесть, более семнад­цати лет прожил на Афоне, однако дни свои окончил настоятелем монастыря во имя Святителя Николая в южно­русском городке Рыльске, что в Курской области. Эта обитель недалеко отстоит от родного села отца Ипполита. То ли в шутку, то ли всерьез батюшка как-то раз дал совет своему любимому ученику: «Отец, не уезжай никуда со своей земли, уми­рать ты все равно домой вернешься...»

Будущий рыльский настоятель покинул родное село совсем еще молодым, чтобы вернуться на родину духоносным старцем.

Можно много говорить о том, что батюшка — это человек, который стяжал чистоту сердца, бесстрастие, прозорливость и другие благодатные дары. Истинный старец, по определению святых отцов, — это тот, кто стяжал нрав Христов. За редки­ми исключениями, все признавали, что отец Ипполит этот нрав Господа стяжал. Лишь однажды повидавшие его люди стал­кивались с тем чудом, которого они не встречали раньше в поч­ти оскудевшем любовью мире: с чудом настоящей Христовой любви. Вот как отзывались о нем те, кто по праву пользуется (как в земной жизни, так и после смерти) любовью народа Божьего. Знаменитый на всю страну архимандрит Кирилл (Павлов) говорил об отце Ипполите, что он самый добрый ста­рец. А схиархимандрит Макарий (Болотов) сказал так: «Если бы в России было сто таких монахов, как отец Ипполит, Россия с корнями поднялась бы на небо». Старец из Курской Коренной пустыни иеросхимонах Иоанн (Вузов) передавал через своих духовных чад «поклончик» батюшке Ипполиту. Как-то раз, получив просфору от рыльского настоятеля с просьбой помолиться о его здравии, отец Иоанн заплакал, поцеловал прос­фору и сказал: «Кто я такой, чтобы молиться за него, ему же Сама Матерь Божия является». Известный духовник игумен Нектарий (Марченко), уклоняясь от досужих расспросов коррес­пондентов, обронил единственную фразу, которую просто не мог не произнести: «Вся жизнь отца Ипполита была смире­ние... смирение и любовь Христовы, а в нас этого нет. Так и запишите».

За несколько лет до смерти архимандрит Ипполит сам о себе сказал: «Сорок лет я низко кланялся каждому человеку». Он ставил себя ниже всех. За это необыкновенное смирение Господь щедро одаривал батюшку Своей любовью, даром понимать и врачевать живые души. Людей, которых посылал ему Господь, старец — каждого своим путем — приводил ко Христу, он при­мирял нас с Богом, исполняя таким образом «первую заповедь старца». Когда Пахомию Великому явился Ангел с высеченным на каменной плите Уставом общежительного монастыря, Пахомий спросил Ангела: «Что хочет от меня Господь?» И Ангел ответил: «Господь хочет, чтобы ты примирял людей с Ним».

Люди с истерзанными страстями душами уходили от отца Ипполита утешенными и исцеленными. Непрестанное славосло­вие Господа было естественным и неизменным состоянием его духа.

Нечто подобное нам довелось увидеть после смерти старца Ипполита в монастыре Пафнутия Боровского под Москвой, где схиархимандрит Власий (Перегонцев) принимал народ с пяти часов утра. Приезжали к нему, как и к отцу Ипполиту, с разным горем. Несколько часов подряд мы наблюдали за тем, как из его ничем не выделявшейся среди прочих, загроможденной какими-то вещами кельи выходили умиротворенные, обрадованные посе­тители. А если и в слезах, случалось, возвращались, то это были слезы покаяния. В десять вечера отец Власий завершил семнадцатичасовой прием и вышел благословить богомольцев. Он шутил, улыбался, вообще выглядел очень бодрым и полным сил, как будто только что прекрасно отдохнул в уединении. Между тем, никто не видел, чтобы он покидал келью или преры­вал прием, даже на обед. Святым Духом душа живится! На сле­дующее утро схиархимандрит Власий принял нас одними из первых, в шестом часу...

— Отца Ипполита я немного знал, наше общение было духов­ным, — посмотрел на нас, как на родных детей, отец Власий. — Редкой доброты человек! Он прозревал будущее, и его мудрый добрый взгляд с улыбкой всегда располагал меня к искренней беседе. Мне нужен был духовный совет, ведь в нашем монастыре, как и в Рыльской обители, есть люди с неблагополучным прошлым, с искалеченной судьбой, надломленные и одичавшие, из мест лишения свободы — сами понимаете... Отец Ипполит не обра­щал внимания на внешность, он смотрел на сердце человека. Мог принять «изгоя общества», от которого отвернулись все, видя его сердечное устроение. Несмотря ни на какие «доводы» и «мнения».

У отца Ипполита были свои параметры оценки личности, свои мерки.

Я несколько раз приезжал к нему в Рылъск. Дважды он писал мне письма. Я не хочу сказать, что он советовался со мной, но иногда, по-дружески, он тоже задавал мне встречные вопросы и смотрел в глаза: как я отнесусь к его словам, каким окажется мой взгляд на проблему. Потом мы приходили к «общему знаме­нателю»...

Он говорил мне, что хочет уйти в затвор, но духовные чада не отпускают: «Мне жалко их. Я уйду, а они будут, как овцы, не имеющие пастыря». Своим видом, своим присутствием отец Ипполит поддерживал их. Он говорил мне об усугублявшихся болезнях и, хотя не любил лечиться, иногда, страдая от тяжких недугов, был вынужден обращаться к земным врачам.

В последнее время, понимая свое состояние, старец говорил людям, которые к нему приходили: «Когда меня не будет, обра­щайтесь к отцу Власию». Я тогда долго обследовался в онкологи­ческих центрах, а он молился о моем здравии. И вот, как только вернулся, сразу такой приток! Идут ко мне: «Мы — чада отца Ипполита...»

Он любил все живое, и эта доброта, исходившая от него, отражалась в людях, которые общались с ним. Они буквально на глазах преображались, становились иными, не такими, как прежде. Отец Ипполит любил повторять вслед за Серафимом Саровским: «Обрети мир в сердце и покой в душе — и тысячи вокруг тебя спасутся».

—      Отец Власий, нам рассказывали, как на смертном одре,
в состоянии глубокой комы, без сознания, совершенно парализо­
ванный, архимандрит Ипполит приподнял руку в знак благосло­
вения. Было это или нет?

Схиархимандрит Власий ответил уверенно, сразу, не задумы­ваясь ни на миг:

—      Было.

Было это великое чудо, которое могло произойти только с великим человеком, который исполнил и «первую заповедь старца», и все Божьи заповеди, а в чем-то вообще превзошел их благодатную меру.

...Люди отражаются друг в друге, словно в зеркалах. Но есть ли радость в искаженных, мутных отражениях далеких и чужих миров? Отвечая на вопрос, как постичь ближнего, отец Ипполит повторял: «Святым Духом душа живится и чистотою возвышается». Он не оставил после себя ни поучений, ни даже устных проповедей — только тысячи духовных чад, обязанных ему своим преображением. Архимандрит Ипполит примирил с Богом целый народ — жителей горной Алании, за что его наре­кли апостолом Северного Кавказа.

Но и на русских просторах, под небом славян, преображенные в любви отца Ипполита души больше жизни дорожат частицами его любви и его духа. Память о нем хранит Россия: от Приамурья до матери городов русских Киева и западных рубежей, от Псков­ских монастырей до Беслана и Алагира.

Духовные чада старца Ипполита написали акафист своему отцу, «исповеднику нового времени» (для келейного чтения). В акафисте есть одно изумительное духовное откровение, кото­рое передал нам старец.

Отец, —улыбнулся он богомольцу из Белгорода, — ответь, сколько крыльев у Ангела?

Два.

А у Серафима?

Шесть.

А у человека?

Не знаю, батюшка.

У людей может быть столько крыльев, сколько любви!





Рейтинг@Mail.ru