Слово на перенесение мощей

Митрополит Ташкентский и Среднеазиатский

Владимир (Иким)

Слова в дни памяти особо чтимых святых 

СЛОВО
на день перенесения мощей преподобного Иоанна Рыльского
(19 октября/1 ноября)

Внимайте себе, братия, всех молю: вы прежде имейте страх Божий и чистоту душевную и телесную и любовь нелицемерную.

Преподобный Иоанн Рыльский

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие во Христе братья и сестры!

Велик пред Богом подвижник Рыльской пустыни преподобный Иоанн. Могущественна его молитва, которой сберег он живую душу и само существование своего родного болгарского народа среди ужасов порабощения и иноземных насилий. По благодатной мощи его можно сравнить с величайшими русскими духоносцами. Если Преподобный Сергий Радонежский – это всероссийский игумен, то преподобный Иоанн – игумен всеболгарский. Если преподобный Серафим Саровский – это всероссийский молитвенник, то Рыльский пустынник – молитвенник всеболгарский.

Но кто он, светозарный ангел-хранитель православной Болгарии? Не царь, не полководец, не оратор, не народный трибун. На земле он был смиренным отшельником, десятилетиями не видевшим человеческого лица, уединявшимся для молитвы Всевышнему в тайных местах и лишь на закате дней склонившимся на открытое служение людям. Но в новейшие времена не только православные, но даже атеисты и коммунисты должны были признать: если бы не было преподобного Иоанна Рыльского и его монастыря, то не было бы сейчас ни болгарского государства, ни болгарской культуры, ни болгарского языка, ни самого болгарского народа.

Значение, которое имел для истории тихий подвиг Рыльского пустынника, свидетельствует о непонятной слепому земному рассудку, но очевидной для христианского сознания истине: очищение и спасение собственной души в служении Вселюбящему Богу есть прямой и высочайший путь к служению людям, всему своему народу. Стяжавший славу Небесную и на земле прославленный в веках преподобный Иоанн Рыльский поучает нас «жития сего честь же и славу не искати, вместо бо сих же от Бога мзды богатыя ожидати и вечных благ наслаждения улучити».

В край, который впоследствии стал называться Болгарской землей, святая вера проникла еще в первохристианские времена. Епископом балканского города Одессы (ныне Варна) был святитель Амплий, ученик святого первоверховного Апостола Павла. Церковный историк Евсевий Кесарийский сообщает, что во II веке по Рождестве Христовом епископские кафедры были основаны также в балканских городах Дебенте и Анхиале. Среди отцов Первого Вселенского Собора был святитель Протогон, епископ Сердики (современная Сардика).

Очаги Православия среди славян на Балканах поддерживались тем, что отряды славянских воинов часто поступали в качестве наемников на службу в Византию и там приобщались к вере Христовой. Но христианские общины на южнославянских землях оставались немногочисленными, окормлявшие их архиереи и священники были греками, большинство же населения коснело в язычестве. Византийская империя смотрела не только на южных, но и вообще на всех славян свысока, считая их варварскими племенами. И надо признать, что основания для такого суждения были, ибо славяне не имели своей письменности, языческие же их суеверия в глазах духовно просвещенных греков были явным признаком дикости.

Болгары – это потомки одного из южнославянских народов, в глубокой древности поселившегося на Балканах. Упорядоченное государственное устройство и свое национальное имя они восприняли от Великого Булгара, сильного государства, существовавшего в средние века на Волге. (Этот Великий Булгар тщетно пытался завоевать вождь русичей святой равноапостольный князь Владимир, после своей неудачи сказавший: «Здешних жителей нам не осилить, здесь все ходят в сапогах, лучше пойдем искать лапотников».)

В VII веке хан Аспарух, один из булгарских вельмож, со своей ордой (дружиной) пошел военным походом на Балканы. Аспаруху полюбилась красота увиденного края, понравился населявший его приветливый и добрый народ и вместо того чтобы жечь и грабить хан решил остаться здесь и основать собственное государство. Булгары были не славянами, а тюрками. Но воцарившиеся над славянским народом пришельцы были немногочисленны, вскоре они переняли местный язык и слились с местным населением, оставив ему лишь свое имя, сохранившееся с тех пор и до наших дней в чуть измененном виде – болгары. (Потомки древних булгар-тюрок это отнюдь не современные болгары, а казанские татары. В свое время волжские булгары тоже переняли имя своих завоевателей, татаро-монголов, и под этим именем впоследствии даже главенствовали в Золотой Орде.)

Господь судил Болгарии стать первой из славянских стран, в которой воссияло имя Христа Спасителя. Зов славянского мира, взыскующего веру в Истинного Бога, впервые прозвучал из уст святого Бориса, князя Болгарского. Откликнувшись именно на его призыв, православная Византия направила в славянские земли двух великих проповедников – святых равноапостольных братьев Кирилла и Мефодия, просиявших в веках как учители славянства.

Промысл Божий привел в Болгарию святого Мефодия еще когда он был светским вельможей – служил на Балканах в качестве воеводы-архонта. Будущий апостол славян сначала сам освоил болгарский язык, а потом обучил ему и своего брата, святого Кирилла, знаменитого богослова, философа и духовного оратора. Именно для болгарского языка святой Кирилл вдохновенно изобретал письменность, обогащая его понятиями любомудрия, а потом переводил на него Священное Писание и Божественные службы. В Болгарии – истоки просвещения всех славянских народов, в том числе и русского.

Болгарский князь Борис славился как мудрый правитель и удачливый полководец, и пока его страна оставалась по-земному благополучной, душа князя не искала выхода из языческого мрака. Но дядя его, святой Боян, был христианином, за добродетельное житие Господь наделил его даром прозорливости, а язычники по неразумию считали его волхвом. Святой Боян предсказал своему державному племяннику, что в свое время ему откроется познание Единого Бога и он свершит подвиг апостольский: просветит Божественным светом весь свой народ.

Младшая сестра князя Бориса, побывавшая в византийском плену, тоже восприняла там веру Христову. И когда дотоле благополучную Болгарию внезапно постигли страшные бедствия: за неурожаем последовал голод, за ним – заразные болезни, выкашивавшие людей по всему краю, так что народ уже вымирал, сестра и дядя посоветовали князю воззвать к Всемилостивому Христу об избавлении. Князь Борис пламенно любил родину, и пламенной была его молитва за народ к еще неведомому ему Богу Спасителю.

Всевышний внял молитве, рожденной горячей любовью: по мановению десницы Божией беды Болгарской земли прекратились, а у князя отверзлись духовные очи. Взыскуя спасительной веры для себя и своих соотечественников, правитель Болгарии отправил в Византию послов с просьбой прислать христианского наставника. На это деяние вызвался святой равноапостольный Мефодий, давно знавший и успевший полюбить болгар. Первой его проповедью на Болгарской земле стало «богословие в красках»: на стене княжеского дворца святой Мефодий изобразил картину Страшного Суда Божия, предвестие вечного блаженства праведных и вечных мучений злых, – образ, понятный всему еще бесписьменному болгарскому народу.

Восприняв Таинство Крещения вместе со своей семьей и приближенными, святой князь Борис возревновал о просвещении всей Болгарии. Несколько фанатичных вельмож-язычников по внушению диавола задумали убить князя-христианина, но заговор их разрушился. Народ же, горячо любивший своего правителя, веривший ему и знавший его мудрость, потянулся к открывшейся ему спасительной истине: ко дворцу князя стали стекаться толпы, жаждущие поучения и просвещения. Любвеобильный святой Борис поспешил утолить духовную жажду народа. Вместе со святым равноапостольным Мефодием он объехал всю страну и повсюду – в водах Охридского озера, в водах рек и речушек – крестилось бесчисленное множество людей. Так в 865 году по Рождестве Христовом свершилось предивное чудо Крещения Болгарии, и в Царстве Небесном возликовали ангельские хоры при виде того, как целый народ вступил на путь вечного спасения.

Совершив подвиг Крещения своего народа, святой князь Борис настолько проникся ревностью по вере, что решил всецело посвятить себя Всевышнему. Он презрел мирскую власть и честь, основал на берегу Охридского озера монастырь и удалился туда, чтобы предаться молитве и богомыслию. Однако князю-иноку все же однажды пришлось выйти из стен тихой обители, чтобы свести с престола и покарать старшего сына, который попрал отеческие заветы и сделался отступником от веры Христовой. Передав правление младшему сыну Симеону, Креститель Болгарии вновь затворился в монастыре. А князь Симеон последовал святому отцу в благочестии и делах просвещения родной страны, стал знаменит и государственной мудростью, ввел справедливые и четкие законы по образцам византийской юриспруденции.

Когда по наущению немецко-латинских прелатов в Моравии начались гонения на учеников святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, изгнанникам раскрыла свои объятия новопросвещенная Болгария. Святой князь Борис, который «с великим усердием искал повсюду людей Божиих», принял их с радостью и радушием и просил потрудиться над наставлением болгарского народа в истинах веры Христовой. Ученики оказались достойными своих великих духовных отцов. Один из них, святитель Климент Охридский, сумел воспитать более 3500 болгарских служителей Церкви; он же стал первым церковным писателем-славянином, оставившим потомкам глубокие богословские творения. Много потрудился на ниве просвещения Болгарии и его друг святой Наум – основатель Преславской литературной школы, переведший на болгарский язык творения вселенских учителей Церкви – святителей Иоанна Златоуста, Василия Великого и Григория Богослова.

Православная Болгария по праву считает себя творением просветивших славянский мир седьмочисленников: святых равноапостольных Кирилла и Мефодия и их учеников святых Климента, Наума, Горазда, Саввы и Ангеляра. В послании Священного Синода Болгарской Церкви, посвященном 1100-летию блаженной кончины апостола славянства святого Кирилла (1969 год), сказано:

«Кирилло-Мефодиеву делу мы, болгары, обязаны своим христианским просвещением, духовным возвышением и национальным самосознанием. Что стало бы с болгарским народом без гениального дела святого Кирилла, который дал нам славянскую азбуку, этот ключ к знаниям, вере и науке? То, что мы сегодня читаем и пишем на своем родном языке, то, что мы радуемся самобытной и богатой литературе, то, что мы наслаждаемся изящной болгарской поэзией, гордимся замечательными болгарами – духовниками, учеными, писателями, то, что мы молимся Богу на своем понятном языке, то, что у нас есть возможность читать слово Божие в болгарском переводе, то, что мы можем воспевать Творца своей звучной родной речью, – всем этим мы обязаны святому Кириллу и его брату святому Мефодию! И вспыхнул во мраке свет! Была создана новая литература! Вспыхнули лучи новой культуры! В истории Европы появилась новая сила!»

Да, Болгария имела духоносных учителей, но и сам болгарский народ возгорелся священной ревностностью в познании истин Божиих и в следовании заповедям Христа Спасителя: не только знатные, но и простые люди повсюду овладевали грамотой, чтобы читать Божественное Писание, множились ряды национального духовенства, основывались монастыри, где подвизались в посте и молитве за родную страну благочестивые иноки.

Крещение Болгарии более чем на столетие предшествовало Крещению Руси. К тому времени, когда над Русской землей занималась заря учения Христова, Болгарская Церковь уже стояла в ряду славнейших древних Церквей, уже являлась Патриархатом. Именно из Болгарии ко двору Крестителя Руси, святого равноапостольного князя Владимира, по его просьбе прибыли «иереи учены», имевшие при себе «книги довольны» на славянском языке. А в XIII веке Первосвятитель опустошенной татаро-монгольским нашествием Русской земли, митрополит Киевский Кирилл, обратился к Болгарскому князю Иакову Святославу с просьбой прислать «Кормчую книгу», все экземпляры которой на Руси погибли в пожарах, сжигавших города.

Русь получила просимую книгу священных канонов и благодаря этому даже среди бедствий смогла хранить в чистоте Православие Христово. (По прошествии веков пришел черед России возвращать священный долг, и уже из Русской Церкви потекли к оказавшимся под турецким владычеством братьям-болгарам щедрые денежные пожертвования, направлялись богослужебные книги и церковная утварь. В XIX веке от православной Российской державы пришло в Болгарию и освобождение.)

Вo время первоначального своего расцвета Болгарская Церковь поделилась с русским народом одной из величайших своих святынь: в XII веке на Русь была перенесена десница преподобного Иоанна Рыльского. В честь этого события был назван русский город Рыльск, соборный храм в нем был освящен во имя преподобного Иоанна, а боковой придел храма освятили во имя святых мучеников Флора и Лавра, в день празднования памяти которых болгарский духоносец почил о Господе.

«Учение книжное», то есть познание Священного Писания и святоотеческих творений, прежде всего воздействует на разум, а святая вера, чтобы стать живой и действенной, должна быть воспринята всеми силами души – как разумом, так и сердцем.

По милости Всевышнего болгарскому народу вскоре после его Крещения был явлен высочайший образ жития со Христом и во Христе, образ земного Ангела и Небесного человека. Если равноапостольные седьмочисленники просветили разум Болгарии, то тихий подвиг земного небожителя, преподобного Иоанна Рыльского, просветил сердце болгарского народа. Во все века истории Болгарии, изобиловавшей страданиями, перед духовным взором ее сынов и дочерей сиял, подобно путеводной звезде, образ Рыльского чудотворца, вдохновляя их на терпение, помогая сохранению народной души в спасительной вере, в святой любви и уповании на Жизнь Вечную.

Будущий всеболгарский молитвенник родился в 876 году в селе Скрина, расположенном неподалеку от города Средца (ныне это София, столица Болгарии). Родители Иоанна были простые крестьяне, по земным понятиям люди небогатые, но они были благочестивы, сумели и сами обучиться лишь недавно распространившейся в стране грамоте, и обучить ей сына. Полученное от родителей наследство было сокровищем нетленным: с самых юных лет Иоанн узнал слова молитв и познал их сладость, чистым детским умом впитал заповеди Святого Евангелия. Но родители рано покинули его: мальчику не было и десяти лет, когда он должен был оплакать кончину отца и матери. Большого земного имения они детям не оставили, и юный сирота ради хлеба насущного нанялся пасти стадо местного богача, человека скупого и жестокого.

Однажды случилась беда: пастушок не уследил за стадом и когда пригнал его на хозяйский двор, оказалось, что пропали корова с теленком. Когда богач услышал о такой потере, он немилосердно избил Иоанна, а затем с угрозами выгнал его на поиски пропавшей скотины. Беда казалась маленькому пастуху страшной, вина перед хозяином – непомерной, но со слезами, с чистой и пылкой детской верой он воззвал ко Христу Спасителю о помощи и отправился в путь, не сомневаясь, что Господь укажет ему, где найти отставших от стада животных. Поразмыслив, богач поплелся следом за ним: гонимый жадностью, он решил-таки помочь пастушку в поисках.

Иоанн нашел пропажу. Сначала он услышал мычание, но когда подошел поближе, обнаружилась новая напасть: животные стояли на разных берегах разлившегося речного потока, и корова тревожно мычала, призывая своего теленка. Что было делать? Иоанн возблагодарил Господа за оказанную помощь и с той же твердой верой воззвал ко Христу о чуде. Затем он снял с себя одежду, осенил ее крестным знамением и бросил в реку, а сам взял на руки теленка и по одежде как по мосту перешел с ним на другой берег, где стояла корова. Притаившийся неподалеку богач видел все это и затрепетал от ужаса. Потрясенный, он выбрался из своего укрытия, подошел к мальчику, трясущимися руками развязал кошель и высыпал перед ним горсть золотых монет, а потом упал на колени перед маленьким чудотворцем и взмолился всей своей приземленной душой: «Возьми это золото и уйди от меня, святой Божий, ибо я человек грешный».

Иоанн взял деньги. Соблазн был велик: свалившееся на него богатство, особенно по сельским меркам, было огромно, – теперь он мог сам стать хозяином, нанять батраков и, что называется, зажить припеваючи. Но свершившееся по его молитве чудо потрясло не только богача. Иоанн твердо верил в любовь Всемогущего Спасителя, но то, как скоро Сладчайший Господь откликнулся на его просьбу, поразило мальчика до глубины души.

Он вспомнил слова, сказанные Христом богатому юноше: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф. 19, 21). Теперь и Иоанн был богат, и он хотел следовать за Сыном Божиим, так явственно выказавшим ему Свою Любовь. Всем сердцем он возжелал стать совершенным в ответной любви к Всевышнему. Угодник Божий вернулся в родное село, раздал все деньги беднякам и ушел, не взяв с собой ничего, кроме бывшего на нем пастушеского рубища, сшитого из коровьей шкуры.

Путь Иоанна лежал в небольшой монастырь под Средцем. Там принял он иноческий постриг и стал осваивать монашескую «науку наук»: смиренное послушание, отсечение нечистых помыслов, пост и молитвенное бдение. Ревностность юного подвижника изумляла старших иноков, которые пытались умерять его рвение, боясь, что столь строгого поста и постоянной бессонницы его неокрепшее тело не выдержит. Но Господь укреплял избранника Своего. В святой обители Иоанн пробыл недолго: хотя окружавшие его монахи были добры и благочестивы, но у каждого из них была собственная воля, а он желал всецело предаться совершенной воле Христа Спасителя. Юный ревнитель жаждал уединения с Всевышним и покинул обитель, чтобы отважиться на наивысший подвиг благочестия – отшельничество.

Сначала святой Иоанн облюбовал для жития вершину высокого холма, с которой открывалась прекрасная картина природы Божией и откуда привольно было всматриваться в небеса и мыслить о вечности. Там он выстроил себе хижину из хвороста и предался молитве. Пищей ему служили дикорастущие съедобные травы и коренья – этого хватало для поддержания сил. Однако появление юного монаха не понравилось промышлявшим в тех местах разбойникам: они боялись, что пришелец со своей вершины увидит их тайные тропы и темные дела и расскажет об этом властям. Однажды ночью они напали на отшельника, жестоко избили и изранили его, сожгли хижину, а потом прогнали подвижника вон с напутствием: никогда не возвращаться, чтобы не приключилось ему чего-либо худшего.

Утешившись обетованием Христовым: «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня» (Мф. 5, 11), святой Иоанн задумался: куда идти теперь? Он понял, что если ему хочется достичь высокого покоя, нельзя оставаться вблизи больших городов и вообще от человеческого жилья. Прежде ему доводилось слышать о Рыльской пустыне – безлюдных местах между реками Рыло и Ильинка, с отвесными скалами и темными ущельями, с глухими чащобами, по которым рыскали волчьи стаи и бродили медведи. Однако после нападения разбойников святой Иоанн уже знал, что злые люди могут быть опаснее диких зверей. Немалый путь пришлось проделать искателю уединения, прежде чем достиг он Рыльской пустыни, углубился в нее и нашел пещеру, которая надолго стала его келлией. Там уже никем из людей не тревожимый, он продолжил свой подвиг самоочищения в непрестанной молитве к Пречистому Спасителю.

Происходившее в те годы в душе святого Иоанна осталось тайной между ним и Богом. Мы можем только догадываться о том, что угодник Господень доблестно претерпевал обычные для отшельника испытания: молитвой отражал страхования от зверей и искушения от диавола, радостью о Господе побеждал приступы уныния, огнем Божественной любви выжигал в себе малейшую нечистоту, и в этих подвигах торжества над своей человеческой немощью душа его мужала и возрастала, пока не высветлилась до преподобия – подобия Ангелам Небесным и Самому Пречистому Господу Иисусу.

Прошло много лет, но преподобный Иоанн уже не замечал течения времени, ведь он был поглощен сладчайшей беседой с Вселюбящим Богом и ему было все равно, проходят мимо мгновения или века. Тем временем старший его брат сумел-таки, несмотря на сиротство, добиться житейского благополучия, – обзавелся своим хозяйством и семейством. Но в этой семье, похожей на прочих односельчан, не забывавшей посещать храм Божий, но большую часть времени отдававшей будничным делам, рос «неотмирный» сын – святой Лука, по духу подобный не отцу с матерью, а святому своему дяде Иоанну.

Так же предпочитал он молитву житейским радостям и удовольствиям, так же жаждал отрешиться от всего земного в любви к Богу Небесному. Родители святого Луки порой вспоминали о родственнике-монахе, ушедшем куда-то в Рыльскую глушь, говорили о нем не без восхищения, но как о чем-то бесконечно далеком. Но сыну их имя преподобного Иоанна ласкало слух, словно зов Небес, в его сердце зажглось и разгоралось желание – найти дядю-отшельника, научиться у него пустынническому житию, рядом с ним вкушать счастье близости к Господу Милующему, и однажды святой Лука тайком ушел из родительского дома. Когда он достиг Рыльской пустыни, его не испугали ни чащи, ни утесы, ни дикие звери. Племянник-ревнитель сумел отыскать убежище своего духоносного дяди.

Преподобный Иоанн так давно не видел людей, что при появлении племянника он сначала принял его за привидение, диавольский мираж. Однако, узнав, что пришелец – родной ему по духу и крови и так же, как он, взыскует жизни в пустыне ради душевного спасения, Рыльский пустынник возрадовался великой радостью. Два ревнителя, опытный и юный, разделили труды и слили свои молитвы в едином порыве к Всевышнему. Но утешение чувствовать подле себя родную душу было даровано преподобному Иоанну лишь ненадолго. Отец святого Луки пошел по следам исчезнувшего сына и, ведомый страстной и слепой родительской любовью, тоже нашел пещеру. Он ворвался в приют отшельников, обрушил на младшего брата поток брани, скрутил сына и силой повлек его за собой через чащу, повторяя: «Домой, домой!»

Но истинный дом святого Луки был на Небесах. Внезапно из-под ног юноши выскользнула змея и укусила его, он затрепетал в руках отца и с тихой улыбкой на устах скончался. Несчастный отец окаменел от горя, а потом, когда к нему вернулась способность мыслить, понял, что натворил, пытаясь заградить сыну избранный им путь высокого благочестия. Он добился лишь того, что Всевышний сократил жизненный путь святого Луки, забрав его к Себе в Вечную жизнь. Отец взял тело юноши на руки и понес его обратно в пещеру, где принес покаяние в горькой своей вине перед духоносным младшим братом. Вместе братья похоронили ставшего общим для них сына: мирянин – кровного, подвижник – духовного. Могила праведного юноши сделалась для Рыльского пустынника местом молитвы: как прежде, сливались их славословия Всеблагому Создателю, только преподобный Иоанн возносил их еще на грешной земле, а святой Лука – уже в чертогах Небесных.

По внушению Свыше преподобный Иоанн через несколько лет переселился из сырой пещеры в более веселое убежище: келлией его стало дупло огромного дерева. Душа подвижника оставалась юной, но тело его старело, и дикие травы становились для него слишком грубой пищей. В помощь верному Господь ниспослал маленькое чудо: поблизости вырос горох, сладкие зерна которого показались отшельнику райским лакомством. Тогда же Всевышний наделил своего избранника еще одним, уже не материальным, а духовным даром. То был благодатный дар слез, которые с тех пор постоянно струились из очей преподобного Иоанна в сострадательной молитве о прощении грехов родного народа и всего мира.

Каким жалким может показаться житие Рыльского духоносца «умникам века сего», которые видят смысл жизни в достижении богатства и комфорта, в наслаждении «благами цивилизации», в том, чтобы всячески тешить свои страсти и похоти. На самом же деле дупло дерева, в котором обитал преподобный Иоанн, было несказанно уютнее любых роскошных апартаментов, а его горох – несравненно вкуснее любых деликатесов, ибо даже земные блага приносят настоящую радость только если принимаются с благодарностью Всевышнему – иначе за ними следуют оскомина и тяжесть и они становятся отравой, могущей навеки погубить душу и обречь ее адским мучениям. Любителям мирских удовольствий, гоняющимся за земными миражами, и не снилось то совершенное счастье, которое уже на земле вкушал Рыльский отшельник в уединении с Богом Спасителем.

Мирские умники – это на самом деле несчастные безумцы, поистине же мудрыми, умудренными Всеведущим Создателем, являются и в этом мире, и в вечности праведники. Светоч Русской Церкви святой праведный Иоанн Кронштадтский, чьим Небесным покровителем был духоносец Рыльской пустыни, говорил о его просветленном святостью разуме:

«Христианские святые были истинно великие философы, то есть любомудры, и истинно великие богословы и великие деятели на пользу и спасение своим душам и всем христианам; в них была непрестанная, сильная работа мысли, сердца и воли; они соединяли в себе видение с деянием, то есть созерцание ума и деятельность. И чем больше они созерцали Бога и Его вечную правду и святость, благость и любовь, тем на высшую степень любви к Богу восходили.

Какой-то древний писатель (святой равноапостольный Кирилл, учитель славянства. – Прим. авт.) определил философию так: она есть познание вещей Божиих и человеческих. Святые, просвещенные и наученные Богом или словом Божиим, знали действительную цену вещам или делам Божиим и человеческим, духовным и мирским, чувственным и материальным; они поняли, что грехи и беспорядки в жизни человеческой, удаление от истинного Источника жизни – Бога и погибель людей временная и вечная происходят от привязанности или пристрастия к миру, к многострастной плоти, к вещам тленным, преходящим, к своему близорукому плотскому разуму; что наша жизнь, наш мир душевный, наш свет, наша сила, наше исцеление, наше истинное блаженство – в Боге и в исполнении Его святой воли и святых Его заповедей, что все в мире – суета сует, все, чем мы прельщаемся в мире и от чего бедствуем, есть похоть плоти, похоть очей и гордость житейская; что все это не от Бога, а от мира сего грешного и от диавола, который царствует в мире, а потому они самым делом, самою жизнью своею поучали и поучают, как презирать плоть со страстями и похотями как преходящую, смертную, губительницу души, а заботиться всеми силами, прилежать о воспитании и усовершенствовании во всякой добродетели – души бессмертной. И они всю жизнь изнуряли свою греховную плоть постоянным воздержанием и постом, бдением или бодрствованием и трезвением, созерцанием ума и молитвою; обучали себя всякой добродетели, кротости, смирению, послушанию, терпению, воздержанию, нестяжанию, целомудрию, совершенной любви к Богу и ближнему. И не напрасны были их созерцательные и деятельные жизни: они достигли совершенства во всякой добродетели и вечной жизни и получили свидетельство о своей богоугодной жизни от Самого Бога, почивая и по смерти нетленно своими труженическими телами и источая всякие чудеса с верою приходящим к ним.

Это ли не философы, познавшие любомудро истинную цену вещам Божиим и человеческим, познавшие истинную цену жизни человеческой и извлекшие из нее величайшую, вечную пользу? Это ли не богословы, стяжавшие совершенное познание о Боге, насколько доступно человеку, – не только умом, но и сердцем возлюбившие Его деятельно и ради любви к Нему отрекшиеся от самой жизни временной? Это ли не истинные христианские законоведы, которые в совершенстве знали Закон Христов, Закон самоотвержения и всецелой любви к Богу и ближним и исполнили его? Таков был и преподобный Иоанн Рыльский, память которого ныне празднуется Церковью.

В чем особенно заключалось видение, или созерцание святых, которое было причиною их совершенного удаления от греха и приближения к Богу, совершенства любви и всякой добродетели? Они созерцали чистыми умами и сердцами своими вечную невыразимую благость Божию, правду и святость Его, красоту неописанную и бесконечную блаженную жизнь угодивших Ему в этой жизни святых человеков, блаженное общение с Богом, Божией Матерью, с ангельскими чинами и святыми от века Богу угодившими. С другой стороны, им предносился страшный, отвратительный образ начальника зла, его злоба неописанная; они созерцали ужасные муки, уготованные диаволу и грешникам нераскаянным: геенну огненную, страшный тартар, которого и сам сатана трепещет, вечное, конца не имеющее мучение грешников вместе с бесовскими полчищами, – это ужасное вечное соседство или купно пребывание с ними в нестерпимых муках, вечный плач и скрежет зубов, и, созерцая все это, постарались совершенно, всеми силами души и тела возненавидеть грех, породивший эти муки, этот ад, это сообщество в мучении со злыми духами, которые всячески прельщают людей в этой жизни отвергать Бога и ругаться Ему своими безбожными, скверными учениями и делами и разными хулами, неверием, вольнодумством...

Христианская любовь приятна Господу, нашему Сладчайшему Спасителю и Главе Церкви, которая есть Его тело, и мы все – члены этого духовного тела. Член тела Христова и святой угодник Божий преподобный Иоанн Рыльский – член совершенный, член Небесной Церкви, достигший вечного блаженства в Боге и молящийся о нас день и ночь».

Прошло около пятидесяти лет, полвека одиноких подвигов преподобного Иоанна, и наконец Вселюбящий Господь благоволил явить людям земного Своего Ангела. Однажды пастухи пасли овец на лужайке близ Рыльской пустыни, но внезапно стадо, охваченное каким-то властным стремлением, ринулось в дебри. Пастухи побежали следом и, догнав остановившихся овец, с изумлением увидели на поляне отшельника. Святой старец встретил гостей приветливо, сказав: «Вы пришли сюда голодные, рвите себе горох мой и кушайте». Пастухи действительно почувствовали голод и присели перекусить чем Бог послал. Но один из них оказался человеком жадным, привыкшим из всего извлекать выгоду: наевшись, он тайком нарвал гороху в запас, выбирая самые крупные и налитые стручки, и спрятал добычу за пазухой. На пути домой он решил похвастать своей удачей перед товарищами, но когда извлек свою добычу из-за пазухи, ни в одном из стручков не оказалось ни зернышка.

И самого «предпринимателя»,и всех пастухов охватил тогда ужас, и они поспешили обратно, чтобы покаяться перед человеком Божиим. А преподобный Иоанн только ласково улыбнулся, промолвив: «Видите, дети, эти плоды назначены Богом для пропитания пустынного».

Вернувшись в свое село, пастухи рассказали о том, что нашли отшельника-чудотворца. Стоустая молва разнесла эту весть по всему краю, и отовсюду люди начали приводить к преподобному Иоанну своих больных родственников – надежда на их исцеление заставляла позабыть страх перед дикими зверями и непроходимыми дебрями. Смиренный отшельник пытался отклонить от себя честь и славу чудотворца: всем приходившим он говорил, что их требования для него непосильны: не немощный человек, а лишь Всемогущий Господь может даровать исцеление. Но зрелище человеческого горя и неотступные просьбы о помощи трогали любвеобильное сердце подвижника, и он становился на молитву. Да, конечно, исцеление посылает не человек, а Бог, но преподобный Иоанн стал велик в очах Божиих, Всевышний внимал ему, и потому по молитвам Рыльского старца прозревали слепые, распрямлялись сгорбленные, приходили в здравый разум бесноватые.

Народ славил чудотворца, и Рыльская пустынь, где он подвизался, предстала святым местом, притягивавшим к себе людей: там, где была дикая чащоба, теперь прокладывались тропы, прорубались просеки, строились человеческие жилища, – пустыня преображалась, становясь благоустроенной цветущей областью.

Но самому пустыннику все тяжелее было терпеть нашествие поклонников, приносивших с собой дыхание греховного мира и смущавших его высокий покой. Для его смирения все невыносимее с



Рейтинг@Mail.ru